| Adx пишет: |
| Я знаю историю своей семьи где-то с 20-30х годов прошлого века, а что-то и пораньше. |
Я не понимаю, это что, считается достижением?
Моя бабушка (точнее, сестра моей бабушки, тётя моей мамы, которая всю жизнь прожила вместе с нами) была 1893 г. рождения, мой дед (по маме) 1899 г., вот такая связь с XIX веком. Этот мой дед участвовал в гражданской войне на стороне красных, был в свое время мобилизован в кавалерию. Второй мой дед (украинский) в 1938 году, когда семья моего отца жила на Дальнем Востоке (под Хабаровском), был приговорен к смертной казни якобы за подготовку покушения на Блюхера (его вина была в том, что он учил японский язык; кстати, второй мой дед был фанатиком эсперанто, этот язык был очень популярен в начале XX века). Но тут самого Блюхера расстреляли как врага народа, и это спасло моего деда. Он отсидел в лагерях год и оттуда отправился на фронт на Финскую войну. Потом Отечественная, оборона Ленинграда, многочисленные ордена за обе войны.
А двоюродный брат моего деда был русским (тогда говорили "царским") офицером и участвовал в первой мировой войне. Он попал в немецкий плен и вернулся в Россию уже в начале 20-х годов. Где прямым ходом был препровожден в лагерь (как белый офицер, хотя в гражданской войне не участвовал), где сгинул бесследно.
Дед моей мамы был батюшкой в церкви в Оренбургcкой области, в конце 20-х церковь была уничтожена, дом при ней разрушен, он прожил какое-то время у бывших прихожан, увы, умер достаточно рано, в середине 30-х. Характерно, что всё это мне мама рассказала очень поздно, и при этом умоляла никому об этом не говорить (потому что, по ее мнению, факт что я правнук попа, мог повлечь для меня непредсказуемые последствия; больше всего меня тогда удивил этот ее почти генетический страх). Моя бабушка работала в институте, описанном Венеамином Кавериным в "Открытой книге" — она была уволены во времена лысенковщины, когда генетика преследовалась как лженаука.
Самое интересное, что у меня сохранилось — это дневниковые записки времен 1910-х годов моего оренбургского деда, еще дореволюционные. Он много рисовал, они сопровождались совершенно замечательными рисунками (как много рисовала и моя мама, закончившая архитектурный институт). По ним чувствуется, что жизнь в дореволюционной России была совсем другой.
Самое печальное, что много о своей истории мои родители (да и дедушки и бабушки) не рассказывали, это было просто опасно, как они считали. Моё детство прошло в 60-х, и я уже не мог понять этого страха. Возможно, когда и в России начнут массово сажать и расстреливать "врагов народа" (а может, экстремистов, диверсантов, иностранных агентов, членов нежелательных организаций и т.п.), мы тоже сможем почувствовать то, что чувствовали люди в 30-х – 40-х годах (мои родители 1928 г.р.). Сейчас репрессии, в отличие от того времени, точечные, власть рассчитывает на то, что информация о приговорах, подобных вынесенному Илье Яшину, благодаря Интернету быстро распространяется, и, чтобы запугать население, не обязательно сажать или расстреливать каждого четвертого.
И еще: как я замечал не раз, почему-то фронтовики всегда избегали рассказов о войне. Что один мой дед о гражданской, что второй о Финской и Отечественной. Что-то я слышал лишь опосредованно, от моего отца.
